Пристально вглядываясь в завораживающие зрителя эмали Марии Мамкаевой, подсознательно понимаешь, что их сюжеты тебе знакомы. Несмотря на то, что они – чистая абстракция. Художница ведет свой “Sacra conversazione” с фламандскими примитивами – как Ян ван Эйк, Ханс Мемлинг, Жерар Давид. Она деконструирует их картины маслом, уходит от религиозности и предметности к абсолютному цвету. Эмалиер насыпает стеклянный порошок на медную пластину, как математик рассчитывая, сколько точек красного или зеленого нужно добавить, чтобы получить «Благовещение» или «Портрет мужчины в синем тюрбане». Огонь в печи обжига в 830 градусов волюнтаристски меняет цвет по своему наитию, навязываясь художнику в соавторы. Во внешнем мире цвета не существует, он есть лишь в зрительной коре мозга зрителя. В абстрактном искусстве именно цвет становится главным героем, не отвлекая зрителя на фигуративный сюжет.
“Моя задача состояла в том, чтобы создать «Sacra conversazione» цветовых пятен, и в своем проекте я шла от сложного к простому. Воссоздавая композицию оригинала в абстракции, я выбирала вектор объединения цветовых пятен до полного исчезновения диалогов деталей и, как результат, получение самостоятельных монохромных цветовых решений” (М.М.).
Одновременно эмали Маши Мамкаевой – это ювелирные арт-объекты. Броши сохраняют связь с религиозным источником вдохновения фламандских мастеров, как предметы культа, аттрибут сакральности. Они вступают в прямой контакт с телом человека, его теплом и духовностью. Ювелирное произведение, в отличие от картины, можно трогать и даже носить. Утилитарное значение приближает зрителя к «Воскресению» фламандского мастера в броши.
Следующий шаг проекта “Sacra conversazione” – руководствуясь эмалями как эскизами, художница пишет абстрактные картины маслом в масштабе, близком Яну ван Эйку и Рогиру ван дер Вейдену. Размер имеет значение. Фламандцы – гуру деталей, которые в эмали передаются их тонкой моторикой. Мария их упрощает, подрихтовывает и работает в живописи. Используя три различных формата и абстракцию и деконструкцию как основные методы – художница транслирует «Sacra conversazione», регулируя громкость, размывая сюжетность, но при этом оставляя основной диалог цветов, как главных участников «сакрального разговора».
Таким образом на выставке Мария Мамкаева представляет триптих – большая абстрактная картина, рядом с которой маленькая эмаль-брошь и на этикетке – отсылка к оригиналу фламандского примитива.
Деконструируя личную историю Марии Мамкаевой, понимаем, что ее проект “Sacra conversazione” сжатая мини-биография художницы. Уроженка Санкт-Петербурга, микробиолог по университетскому образованию, Маша пришла в живопись через ювелирное дело. Родив 1-го сына, молодая мама страстно захотела оригинальное кольцо. Мучила ювелира так долго, что нашла курсы ювелиров при лицее «Фаберже» на Ладожской и закончила их с дипломом «ювелир-монтировщик 3 разряда». Ювелирный дизайн познавала в одной из лучших школ города на Неве «Образ и Форма», которая готовит дизайнеров современного направления. Благодаря сильному педагогу Елене Дмитриевне Арцитановой, пленилась живописью и ушла в нее с головой. Более того, вступила в секцию живописи Союза творческих художников (основатель Казимир Малевич).
По семейным обстоятельствам, в 2017 году Мария Мамкаева переехала в столицу Бельгии Брюссель. Город ее любимого ар-нуво и ювелира Филиппа Вольферса. Стала искать единомышленников, что любому эмигранту не просто. Художница записалась на учебу в институт Jeanne Toussaint, филиал «Arts et Métiers» и попала в класс эмалиеров. Первоначально задачей было даже не создавать ювелирные изделия, а подтянуть профессиональный французский язык. Но тонкие и хрупкие эмали, как сама Мария, пленили ее навсегда. 10 лет работы с цветом позволили виртуозно жонглировать с оттенками переливающихся эмалей.
2020 был объявлен годом Яна ван Эйка в Бельгии и вся «Arts et Métiers» готовилась к экспозиции, посвященной его творчеству. Особенно класс эмалей и Мария. Она сделала несколько брошей-деконструкций картин гениального художника. В этот момент грянула пандемия ковида и выставка сама собой отменилась. Но эмалиер продолжила работу над творческой палитрой Ван Эйка, что как пожар в Средние века, перекинулось на других фламандских примитивов – Ханса Мемлинга, Жерара Давида, Рогира ван дер Вейдена. Радужная эмаль – изумитльная техника, в которой цвета и эффекты, получаемые в расплавленном стекле, практически непредсказуемы – что для художника вызов. А Мария любит вызовы. Используя эмали как эскизы, художница перенесла их в абстрактную живопись. Увлечение вылилось в проект “Sacra conversazione”.
Через погружение в жизнь и творчество фламандских примитивов Мария Мамкаева открыла для себя секреты мастеров Южных Нидерландов, глубже поняла ДНК культуры Бельгии. Начиная с XV века в порядке вещей у бюргеров и знати было принято иметь картины на стенах. Заказать религиозный сюжет и увековечить свой портрет на боковых створках. Проект художницы “Sacra conversazione” в сущности об этом – «сакральный разговор» заказчиков и святых в вечности искусства.
Мария Мамкаева всегда увлекалась творчеством художников-экспрессионистов XX века – мастером полей цвета Марком Ротко, монохромностью работ Джузеппе Моранди, особенно идеальной композицией штрихов и абстрактных линий Сая Твомбли. В проекте “Sacra conversazione” она словно перекинула мост из века XV в наше время, от предельно фигуративных фламандских примитивов к современной абстрактной живописи. Трансформируя, рефлексируя, анализируя непревзойденные картины новатора масляной живописи Яна ван Эйка и его последователей.
Мария закончила Школу-интернат с углубленным изучением хинди и английского языков в Санкт-Петербурге. В 6 лет девочка умела читать и писать, но обычные школы ее не брали. А интернат принял с распростертыми объятиями. Маша с удовольствием изучала культуру и язык Индии, общалась с детьми, которые приехали из Индостана по обмену. Сегодня, если художнице надо что-то зашифровать, у нее есть свой код — она пишет на хинди. В интернате происходило полное погружение в индуистскую культуру.
«Мне близок лаконизм и минимализм, но эти закорючки (алфавит девангари) из меня вылезают. Я их взяла в свой ДНК как художника. Они на подкорке сохранились. Мне может и нравятся три полоски и два квадратика, но рука тянется добавить закорючки.»
Вернемся к первой профессии Марии Мамкаевой. Микробиология. Мама трех детей издала книгу «Микроб Иннокентий. Черная дыра». Микробиологический детектив про Микроба Иннокентия и прочих малявок, живущих во рту у мальчика Ярика (так зовут сына Марии).
Особое место в жизни микробиолога Марии Мамкаевой занимают «грибы».
«С грибами у меня любовь. Несмотря на то что микробиология это больше про бактерии, я занималась грибами и я вообще люблю грибы и грибы оставили неизгладимый след в моей жизни. Можно даже сказать, что я «миколог». Это с детства – русский лес, традиции, сходить по утру в свои перелески. В новгородской области у нас была дача — ближайший населенный пункт Акуловка (там жил Миклухо-Маклай) и там были Бианковские чтения (Виталий Бианки — детский писатель «про природу» — там тоже проводил время). Сама деревенька Раменьке (опушка со старо-славянского) – тупиковая и там сегодня 4 дома. Ролители вместе свадебного подарка купили полуразвалившийся дом и нас туда ссылали на лето.
В Бельгии я собираю грибы в Арденнах – в Брюсселе запрещено. Сейчас набирает обороты этнобиология – грибные практики шаманизма во всевозможных религиях. От Латинской Америки до сибирских шаманов. Об этом много пишут сегодня и это очень увлекательно. Грибы — они другие с точки зрения биохимии, у них богатый ферментативный аппарат и они могут делать многое, что мы не можем. И лечат многие болезни. Маша делала коллажи, акварели, печатную графику (сухая игла), изображая грибы.» Даже ювелирные изделия Мария создает в форме грибов!
Жизнь Марии Мамкаевой — ассамбляж из букв алфавита на хинди, лаборатории микробиологии и ювелирного творчества, живописи и эмалей, трех детей и двух стран — России и Бельгии. Как любая талантливая женщина, она все успевает.
