Ярким контрастом с окружающей умиротворенной действительностью в Люксембурге, самом благополучном городе Бенилюкса, где публичный транспорт бесплатный и средняя зарплата 6 тысяч евро, в арт-форуме «Casino Luxembourg» открылась выставка «Theatre of Cruelty». Театр жестокости начинается не с вешалки. Напротив, бывшее здание казино, где без достоевщины проигрывали свои 100 франков добропорядочные люксембуржцы, в 1996 году открылось светлое, открытое эксперименту пространство современного искусства. Кто знаком с творчеством французского писателя, драматурга, актера, теоретика театра Antonin Artaud (1896-1948), поймет, что сейчас начнется настоящий хоррор. Поскольку идея выставки вытекает из его концепции «théâtre de la cruauté». Сформировавшийся в 1930-х годах театр Арто не стремился к вежливым вымыслам, а к духовному очищению зрителя через тело, чувства и крайние эмоции, подобно экзорцизму или древнему обряду. Для Арто «жестокость» означала не кровопролитие, а беспощадную интенсивность — требование столкнуться с существованием в его первозданности, страдании, экстазе и смертной грани, что в современном мире, где боль эстетизируется, звучит как никогда актуально.
Всё выставочное пространство окутано тяжёлым чёрным занавесом, вторя настойчивому требованию Арто о том, что театр должен происходить в магическом поле, разрушающем границу между актёром и зрителем. Здесь нет стационарной сцены, нет вида спереди. Посетитель входит в почти замкнутое пространство, где действие происходит везде и нигде. Войти – значит шагнуть между занавесами, оказаться за кулисами бытия, где разворачивается театр жестокости. Здесь, в пространстве масок, посетитель — участник, поглощённый ритуалом, окружённый голосами, театральными механизмами, тотемами и призраками. Саундтрек выставки абсолютно магический, воспринимаемый зрителем на тончайшем уровне как часть ритуала. Это работа «Сто девять минус» (2021) китайской художницы Pan Daijing (1999 г.), нервирующая партитура голосов, жалоб, гортанных молитв, шипения и глоссолальных фрагментов, наложенных на аналогичные искажения. В центре экспозиции ее же огромные чёрные экспанды — доски, выполненные мелом и акрилом, Cream Cut 1 и Cream Cut 2 (2024–2025) — остатки, надписи, оставленные её телом в трансоподобных состояниях, неразборчивое автоматическое письмо, деконструкция языка. Они формируют топографию следов состояний, в которые она и ее друзья художники ввергли себя, находясь в состояниях меланхолии, упадка сил, бреда и тревожной внутренней борьбы.
Оригинал из Марселя, родного города Арто «L’Homme et sa douleur«, одна из его поздних работ на бумаге, выполненная графитом и восковыми карандашами, — точная биография актера и драматурга, чья жизнь была бесконечной душевной и физической болью. Но какое гениальное творчество родилось из этой боли. Послевоенная мобилизация на восстановление Европы и последующие благополучные «жирные» годы отставили его труды в сторонку. За исключением режиссера Ежи Гратовски, быть может, абсолютного последователя Арто. Но XXI век достал их из ящика стола. Современные художники активно вдохновляются его идеями в своих перфомативных практиках. Что демонстрирует выставка в Casino Luxemburg. Тело как театр, театр как метафизическое место, где боги, жестокость и электричество сходятся. Все творчество режиссера Ромео Кастелуччи — воплощение идей Антонена Арто в наше время. Мне выставка помогла глубже понять, почему я не пропускаю ни одну из его постановок и как она не отпускает меня неделями. Несмотря на полученный травматический опыт в отдельных случаях. «Театр жестокости».
В детстве Антонен Арто страдал от менингита, хронических болей и нервных расстройств. В сочетании с острой гиперчувствительностью к миру, они доводили его до состояний бреда и безумия. Почти десять лет своей жизни он провел в психиатрических лечебницах, подвергаясь жестоким электрошоковым процедурам (в Родезе в одной из лечебниц в 1940-е он и создал этот рисунок под влиянием популярного в те годы садистского лечения). Однако из этой крайности вышел один из самых бескомпромиссных визионеров модернизма – эссеист и теоретик, отвергавший все системы, доктрины и требовавший возродить искусство как священный обряд. Написанные в 1930-х годах, его манифесты разрывали вежливые вымыслы западного театра, осуждая тиранию текста и повествования и требуя вместо этого театра чистой интенсивности, театра тел, сил, криков и конвульсий. Для Арто жестокость никогда не была ни садизмом, ни зрелищем, но беспощадной строгостью самого существования, неумолимой необходимостью, которая формирует жизнь, смерть, желание, боль и экстаз. Его театр стремился обойти интеллект и проникнуть напрямую в нервы, чувства и плоть. Быть свидетелем этого означало пройти инициацию, оказаться среди сил, которые разрушают язык, разрушают личность, разрушают мир. В этом видении сцена была вовсе не сценой, а метафизическим полем битвы, где священное и профанное сжимались в одном непрерывном спазме.
Позабавила (не без содрогания) сюрреалистическая работа Truly Horrible Solitude (2024) французского дуэта Angélique Aubrit (1988) и Ludovic Beillard (1982). Действие разворачивается после краха экономической системы, в мире, где деньги и собственность больше не имеют никакой ценности. В заброшенном подземном лабиринте офисов и бесконечных коридоров ласки (хорьки) пытают людей, заставляя их верить в лучшее будущее. Куклы блуждают по руинам языка, зажатые между фарсом и отчаянием. В этом инсталляция перекликается с отрицанием Арто капитализма, систем и социальных масок. Жестокость здесь становится абсурдным разоблачением попыток человечества восстановить смысл в пустом театре краха. Зритель блуждает по лабиринту и натыкается на странные маргинальные сцены. Концептуально сильно и мастерски выполнено.
Британский художник Ed Atkins (1982) создал «Pianoworks 2» (2024) — видео, в котором цифровой двойник художника исполняет «Klavierstück 2» Jurg Frey. Боль, рассматриваемая как экзистенциальное и структурное состояние, пульсирует в его виртуальном теле. Аткинс использует цифровую симуляцию не для того, чтобы скрыть, а чтобы обнажить разрыв между репрезентацией и опытом. Его аватар, одновременно актёр и двойник, напоминает «Театр и его двойника» Арто, где театр не имитирует жизнь, а превосходит её, становясь её усиленным и опасным аналогом. Исполнение этой пьесы, писал Аткинс, было «великолепным кризисом, тревогой, которая существует между моей роботизированностью и моей трепещущей человечностью».
Надо отметить, какой огромный и сложнейший труд по созданию выставки «Theatre of Cruelty» проделала Agnes Gryczkowska — польская куратор, писательница и музыкант. Она курировала выставки в LAS Art Foundation и Schinkel Pavillon в Берлине, а также Au-delà (2023) в Lafayette Anticipations, Париж. Агнес также работает с молодыми художниками как преподаватель и ментор в Royal Danish Academy и программе BPA// Berlin.