Если представить встречу поп-арта, сюрреализма и феминистского перформанса, то результатом могла бы стать Nicola L. Французская художница, родившаяся в Марокко, Nicole Jeannine Suzanne Leuthe — протестного поколения 1960-х, политически ангажированная художница и одна из важных фигур феминистского искусства (второй волны) XX века. Чтобы Вы примерно понимали — наряду с Niki de Saint Phalle, Judy Chicago, Louise Bourgeois. В Музее современного искусства Антверпена MHKA открылась масштабная ретроспектива художницы «When the Earth Turned the Other Way» (26 июня — 18 октября 2026). После политического скандала вокруг слияния его с гентским SMAK, на мой взгляд, Музей встряхнулся, подсобрался и выдает прекрасные выставки. Современному искусству и его институциям идут на пользу встряски — contemporary art про провокацию и радикальные акции. Выставка задумывалась как расширение значения собственной коллекции Музея, в собрании которого две работы художницы «Silence» и «No War’.
Итак, куратор Joanna Zielinska буквально влезла в шкуру Николь и показала все аспекты ее номадической жизни и творчества, очень удачно обжив пространство музея ее работами в различных медиа. Я использовала эту метафору, потому как мы должны запомнить главный проект Nicola L., с которым она вошла в историю искусства. «Pénétrables» (фр. «проницаемые», «те, в которые можно войти») — серия интерактивных объектов, которые зритель может надевать, носить или буквально входить в них. В отличие от традиционной скульптуры, которую обычно только рассматривают, работы из серии Pénétrables активируются человеческим телом — человек становится частью произведения. Что они собой представляют — большие текстильные или виниловые конструкции, своеобразные «костюмы», полотна или оболочки с отверстиями для головы, рук и ног, иногда целые пространства или комнаты, внутрь которых можно войти. Например, несколько человек могут одновременно надеть один объект, превратив его в коллективный перформанс. Самый известный пример — работа Red Coat, гигантское пальто на одиннадцать человек. Ярко красное пятно, встречающее Вас на выставке.
Как родилось «Красное пальто»
В конце 1960-х Nicola L. жила и работала между Парижем и Ибицей. В тот момент, когда она только начинала отходить от живописи и переходила к идее искусства как «второй кожи» — объектов, которые можно надеть и в которые можно войти. На Ибице она оказалась в очень свободной, почти утопической художественной среде, где пересекались музыканты, поэты и художники авангарда. Там к ней обратились бразильские музыканты Gilberto Gil и Caetano Veloso — им нужен был визуальный элемент для выступления на крупном фестивале. И тогда Никола Л. придумала не костюм и не декорацию, а нечто другое — огромную виниловую оболочку, в которую могут одновременно войти несколько человек. Так родилась идея Red Coat — «красного пальто для одиннадцати тел». На самом выступлении люди по очереди и вместе «входили» в объект, надевали его изнутри, и постепенно толпа музыкантов и участников превращалась в одно движущееся существо. Музыка играла, пространство фестиваля было шумным и открытым, и вдруг среди этого появлялась странная красная масса — не индивидуальные тела, а единая форма, которая двигалась как один организм. Именно с Ибицы началась долгая жизнь Red Coat — перфоманс повторяли в разных городах и контекстах, — от уличных акций до музейных перформансов. Да, это сегодня Ибица превратилась в место для богатеньких, а в 1960-е она была бунтарским островом «артистов». Если хотите красивые фото — надевайте черное или белое — на фоне арт-объекта Вы будете эффектно смотреться.
Как работают «Pénétrables», показал нам сын художницы Christophe Lanzenberg (и галериста Fred Lanzenberg), выросший в окружении художественного авангарда между Парижем, Брюсселем и Ибицей, где повседневная жизнь его семьи была тесно переплетена с арт-практиками матери. Когда ему было 18 лет, семья перебралась в Нью-Йорк (можно только позавидовать атмосфере, в которую попал юноша). Сегодня он и брат David живут в Лос-Анджелесе и работают в киноиндустрии (операторами). Кристоф занимается наследием матери, помог в организации выставки и приехал на открытие 25 июня. Очаровательный, с французским шармом и американской динамичностью.
Nicola L. в 1960-е познакомилась с бельгийским галеристом Fred Lanzenberg. Их союз сформировался внутри художественной среды Парижа и Брюсселя 1960-х годов, где галереи, художники и критики составляли единое живое поле общения, и профессиональное взаимодействие быстро переросло в семейную историю. Фред в 1966 году основал свою галерею в Брюсселе «Galerie Fred Lanzenberg», расположенную по адресу Avenue des Klauwaerts 9 в Иксель (более не существует). Галерея сначала показывала поп-арт, затем Новый реализм и французский авангард, сотрудничала с художниками вроде Erro, Takis, Fromanger и другими представителями послевоенной европейской сцены.
Благодаря мужу Николь близко познакомилась с бельгийскими художниками. Ее большим другом и советником стал Marcel Broodthaers. Когда у художницы родилась идея ее сюрреалистических антропоморфных ламп, он сыграл роль «проводника» между идеей и производством — и это важный момент, потому что в 1960–70-е годы такие объекты невозможно было просто “заказать” как дизайн. Всё началось с того, что Николь. показала ему свои эскизы — глаза, губы, части лица, превращённые в лампы. В её логике это были не декоративные вещи, а продолжение телесности — свет как продолжение тела, предмет как орган. Бротарс, будучи в это время ключевой фигурой брюссельского концептуального круга, отреагировал как человек, понимающий концепт. Он помог ей найти контакт с антверпенской пластиковой фабрикой, где использовались промышленные технологии формовки (в частности, работа с пластиком и серийным производством форм). Именно там её рисунки впервые стали физическими объектами — лампами, которые можно было выпускать и повторять. Из личных рисунков и художественных фантазий они превратились в тиражируемые функциональные объекты, находящиеся на границе искусства, дизайна и массового производства. Это и стало основой её серии «Functional Objects», где тело, предмет и повседневность сливаются в единую систему. Финансово эта серия существенно помогла Николь в первые ее годы в Америке.
На выставке мы можем увидеть ее знаменитую «Женщину-комод» (Orange Femme Commode) — яркое феминистское высказывание, в котором художница буквально показывает, как женское тело в культуре превращают в вещь. Все эти функциональные ящички, для того и сего. Идея — сделать из женской фигуры комод с ящиками, чтобы зритель сразу увидел и почувствовал идею объективации — женщину как «предмет», который можно использовать, хранить и рассматривать, как мебель в интерьере. Тем самым Николь сделала проблему «женщина — объект, а не субъект» — физически очевидной. И комод дизайнерски очень хорош!
Еще одно феминистское высказывание «Little TV Woman» — мягкая скульптура женщины, внутри которой вместо живота встроен телевизор, и из него звучит фраза «я — последний объект-женщина». Работа показывает, как женское тело в современном мире превращается в медиа-объект, который «говорит» через технологии и тем самым одновременно изображает и критикует идею женщины как объекта, доведённого до предела в массовой культуре журналов и телевидения. Очень актуальная тема для 1970-80-х.
Да, у Nicola L. женщины играли ключевую роль. Она в т. ч. создала серию «Femmes Fatales» как цикл коллажей, в котором исторические и популярные женские фигуры — от Фриды Кало до Мэрилин Монро — превращаются в единое поле образов, состоящее из фрагментов газет, слов и визуальных клише. Она собирала и переставляла слова вроде «ведьма», «жертва», «красавица», «бунтарка», показывая, как женская идентичность формируется через повторяющиеся культурные ярлыки и медийные описания. Каждая «Femme Fatales» перестаёт быть отдельным типом женщины и становится способом мышления о том, как общество конструирует женские образы через язык, заголовки и стереотипы, превращая их в одновременно узнаваемые и собранные из фрагментов фигуры (ее вечная тема фрагментации).
В своих мемуарах Николь писала:
«Когда я начала первую серию «Femmes Fatales», это быстро стало навязчивой идеей. Я читала только о женщинах — Клеопатре, Билли Холидей, Жанне д’Арк, Мэрилин Монро, Фриде Кало, мадам Бовари. Они были группой, кланом. Я видела их повсюду, особенно в газетных заголовках. Я вырезала эти слова и соединяла их вместе — они превращались в своеобразные стихи. Каждую роковую женщину можно было представить одними и теми же словами, просто расположенными по-разному».
Название выставки
Николь была задержана в Ливане и провела несколько месяцев в заключении во время поездки на Ближний Восток . Обстоятельства сложились как политически и бюрократически запутанные — её удерживали без нормального художественного или дипломатического контекста, — ситуация полной потери контроля над телом и свободой. Именно этот опыт связан с её работой “When the Earth Turned the Other Way” графическим/нарративным произведением, где тело, руки и ноги появляются в пустынном, «перевернутом» мире, как будто человек лишён привычных координат и социальных структур. Но… Художница никогда не жалела об этом заключении. Она общалась с женщинами, которые в основном сидели за убийство мужей абьюзеров. Обогатила свои знания о женской доле, тюрьме, Востоке. Она, абсолютно западная независимая женщина, однако выросшая в Марокко. Как результат — у нее родилась серия «карты Таро», которыми увлекались ее сокамерницы. В её художественной логике Таро перекликались с тем, что она делала постоянно — работала с идеей судьбы как сценария, превращала тело в знак (лампы, мебель, объекты), собирала фигуру человека из частей. Заключенные женщины же просто хотели надеяться на лучшее будущее, увидеть знаки изменения их участи. Но contemporary art художник переплавляет любой свой опыт в концептуальное искусство.
Её стиль называют «радикальным дизайном» потому, что Nicola L. полностью стерла границу между искусством, дизайном и телом человека. Вот ключевые причины:
1. Она превращала предметы в «тела» Обычные вещи у неё переставали быть нейтральными. Диван становился женским телом, лампа — частью человека, комод — «скрытым организмом». Это ломало привычное понимание дизайна как функциональной формы.
2. Дизайн становился интерактивным Её объекты можно было трогать иногда входить внутрь (как в Pénétrables) взаимодействовать с ними физически.
3. Сильная социальная и феминистская идея. Она переосмысляла женское тело как объект потребления, роль женщины в доме (мебель, интерьер) границы между человеком и «объектом быта». Это делало её работы критическими и политическими.
4. Разрушение классического дизайна Традиционный дизайн на тот момент — функциональный удобный нейтральный. У Николь наоборот — эмоциональный странный, иногда «неудобный», провоцирующий.
5. Слияние искусства, перформанса и пространства. Её объекты — сцены для действия.
Поэтому Nicola L. называют предшественницей современного иммерсивного и концептуального дизайна. Радикальной, потому что она сделала простой вывод, который тогда был шокирующим — предметы могут быть телом, тело может быть предметом, а зритель — частью произведения.